Я – не охотник.

В свое время, я пытался им стать – ездил с отцом на охоту (в тех редких случаях, когда он меня брал), учился заряжать патроны, чистить ружье…
В бутылки, подброшенные в воздух я успешно попадал. Однако, с живностью мои заряды регулярно двигались разными курсами. Единственным исключением была утка, сбитая десять лет назад. Стрелял я вертикально, и, честно говоря, сам был немало удивлен, когда после выстрела чирок рухнул в сухую болотную траву. С которой он успешно слился и так и остался бы убитым напрасно и не найденным, если б не пёс моего дядьки, вытащивший бездыханную птицу из под самых моих ног.
Оказалось, что бедолага нарвался на шальную дробину, которая поразила его в живот. Большинство уток с такими ранениями улетают подранками и либо сдыхают в полном бесславии, либо все-таки чудом выживают и уже никогда даже на пушечный выстрел, не говоря уж о ружейном, не подлетают к местам, где пахнет человеком.


Тогда я посмотрел на мертвую утку, и пожалел о сделанном выстреле. Что, впрочем, не помешало мне позже с удовольствием съесть суп с ее мясом.
С тех пор к охоте я стал охладевать. И, через некоторое время, ездил изредка только на открытие охотничьего сезона, чтобы побыть в компании отца, посидеть у костра и просто отдохнуть от города.
Сейчас, сказать честно, я вообще перестал понимать смысл расстрела беззащитной живности, в то время как прилавки магазинов завалены мясом всевозможных сортов. Существует много других способов подчеркнуть свое мужское начало. Например спортзал – там хотя бы будешь находиться в равных условиях с соперником… Но вернемся к уткам.

***

Другую дикую утку я нашел в лодке отца четыре года назад.
Папка, с чудовищной одышкой, вернулся с зорьки и все никак не мог отдышаться…

Всю неделю ему нездоровилось. Сначала он простыл, и провел несколько дней дома. Однако, в пятницу все же решился ехать на открытие сезона. И, чтобы подтвердить всем, что температуры у него нет, выпил парацетамола, и чуть погодя – фервекса. Ни мои уговоры, ни ссоры с мамой не переубедили его остаться…
Он позвонил и спросил, поеду ли я с ним? Я ехать не собирался. Но, подумав немного, решил, что лучше будет, если я все-таки соглашусь.

С вечера я оттащил его лодку к озеру, через падь, в которой искупался, провалившись в «окно» и промочив всю одежду и болотники (которые оказались еще и дырявыми). Ночи в конце августа уже довольно прохладные. И, естественно, ничто из моей одежды высохнуть до утра не успело бы – как я ни старался развешивать ее рядом с костром. В итоге, найдя в машине какие-то ветхие штаны грязно(в прямом смысле)-коричневого цвета, я свернул мокрую одежду и бросил в дорожный мешок…

Утром я поднялся вместе со всеми, хотя, разумеется, охотиться не собирался.
Я сидел на берегу и наблюдал за тем, как охотники один за одним исчезали в предрассветной темноте. Через некоторое время небо стало серым, а над озером, за стеной тростника стала видна пелена тумана. Кто-то на противоположном берегу громко крикнул «За ВДВ!» и почти сразу раздался первый на этой зорьке выстрел. Я улыбнулся – чего они только не делают «за ВДВ», даже уток стреляют…а может и не уток. Продолжая наблюдать за озером, за небом на горизонте, которое окрасилось розовой пастелью и уже готово было встретить верхний краешек солнца, за туманом, который стал молочно-белого цвета и собирался вот-вот подняться к небу я совсем потерял счет времени. Моя голова была пуста, как старая, потрепанная ветром и солнцем, дождем и морозом тракторная шина, брошенная кем-то неподалеку от нашей стоянки. Я отдыхал…

Часа через два, когда свежий чай важно дымился в чайнике рядом с костром, охотники начали выходить из своих тростниковых убежищ.
Вышел и папка. Вода доходила почти до краев его болотников, и ему приходилось делать большие, высокие шаги. Его ружье было перекинуто за спиной. Правой рукой он тянул за собой лодку.
Каждые два-три шага он останавливался и было видно, что ему не хватает воздуха. Пока я раздумывал, как мне добраться до него и не замочить единственные сухие штаны, Лёшка, мой брат, вышел из тростника правее, и забрал лодку. Моя помощь уже не требовалась.

— Ну что, пап, убил? Ты вроде бы стрелял, — спросил я отца, когда тот, задыхаясь, поднялся на берег.
— Там… утка… — глотая ртом воздух, почти шепотом, сказал папка, указывая на лодку.

Я нашел в лодке среднего крикаша. Его черно-синий глаз, затянутый пеленой смерти, смотрел куда-то вверх, мимо меня, в небо.

А папка все никак не мог отдышаться. На следующий день его не стало.

***

В этом году в нашем Парке Дружбы наполнили водой пруд. И там, обустроилась целая утиная семья. Дикость для наших мест – утки плавают прямо в черте города. Народ смотрит на них, фотографирует, прикармливает хлебом. Хотя, у нас и фазаны по городу бегают, бывает…

Впервые я услышал об этих утках еще в июне, когда пруд не был заполнен даже наполовину. А они уже там жили – утка-мать и восемь сереньких комочков-утят.

Потом, я слышал, их куда-то перевозили в эколого-биологический центр. Но, через какое-то время мы их снова обнаружили на пруду в парке. Утята к тому времени заметно подросли.

И вот, уже больше месяца мы по вечерам ходим в парк и встречаем этих уток. Девчонки радуются, скачут. А мы с Тамарой сидим на скамейке и смотрим на радующихся девчонок.

Утята уже стали почти взрослыми и их не отличить от матери.

Как-то раз, мы не нашли пернатых на пруду и сидели на скамейке просто так, болтая о том, о сем, щелкая между делом семечки. Солнце уже скрылось за девятиэтажкой, расположенной рядом с парком и все вокруг начало окрашиваться в серые тона. Вдруг, кто-то из девчонок – Варя или Маша – уже не помню, воскликнул – «Утки!», указав при этом куда-то за наши спины, где находится ограда парка, а за ней – магистраль.
— Да ну! – сказал я и обернулся.
А там, действительно, сидела знакомая семейка. Они, видимо только пролезли под забором и собирались отправиться в свою мягкую водяную кроватку. Сначала медленно, чтобы никто не заметил, они начали продвигаться к пруду. Я в это время пытался достать телефон из кармана джинсов, чтобы сфотографировать процессию.
Но, утки, поняв что замечены резко ускорили ход и, пробежав в паре метров от нашей скамейки оказались в привычной среде обитания. Вместе с ними, дети, что были рядом, столпились на берегу, громко обсуждая увиденное… Сфотографировать я ничего не успел.

Сегодня утром, вдыхая свежий воздух первого дня сентября, я трусил по парку. По пути встречались то скандинавские ходоки, стучащие палками по асфальтовой дорожке, то собачатники, придерживающие своих питомцев, когда я пробегал мимо.

В южной части парка, на выложенном плиткой пятачке возле сцены, я увидел стаю голубей, что-то усердно обсуждавших между собой. По мере моего приближения, часть голубей отделилась от основной стаи и двинулась в сторону пруда. Я сначала не придал этому движению никакого внимания, так как обычно, во время бега погружаюсь в себя. Однако, когда я приблизился почти в плотную, голуби взлетели и мои близорукие глаза узрели, что отделившиеся птицы вовсе не голуби, а утки! Те самые, старые знакомые!
Они не испугались. Лишь отошли к берегу, чтобы в случае чего спастись в воде, и с интересом наблюдали за мной, наклонив головы и время от времени покрякивая.
Я удивился тому, что утки копошились на земле вместе с голубями, улыбнулся и пробежал мимо.

И еще, в этот момент, когда солнце встает над землей, когда все вокруг оживает, я внезапно понял – утки мне больше нравятся живыми. И я очень надеюсь, очень хочу верить, что хоть кто-то из этой семьи вернется в парк в следующем году. А уж мы их без еды не оставим.